Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:03 

Летит сокол, Ник Гилберт/Себастиан Смайт, R

Капитан Колесников
уходя, гасите всех
Название: Летит сокол
Автор: Капитан Колесников
Бета: alada
Артер и оформитель: hatter.mad and glad u came
Размер: ~ 13.500 слов
Пейринг/Персонажи: Ник Гилберт/Себастиан Смайт
Категория: слэш
Жанр: romance, UST, character study; попытка вписать пейринг из преисподней в канон
Рейтинг: R
Саммари: Волк лает хрипло и беспомощно, беркут — молчит и держит добычу за горло. Ждет хозяина.
Не ест убитого без команды. Ник спит в эти дни — как убитый.
Предупреждения: мат, ООС, авторский стиль и пунктуация, заигрывания с нормами христианской морали.
Дисклеймер: все украдено до нас
Ссылки на скачивание:



продолжение в комментариях

Вопрос: погладить команду?
1. соколики!  22  (100%)
Всего: 22

@темы: слэш, выкладка, R

Комментарии
2013-12-25 в 21:04 

Капитан Колесников
уходя, гасите всех


Беркуты молчат — убийственно и молниеносно. Падают камнем вниз — и пригвождают собой здорового, сильного, хищного волка.

Волк лает хрипло и беспомощно, беркут — молчит и держит добычу за горло. Ждет хозяина.
Не ест убитого без команды.

Ник спит в эти дни — как убитый.

***


Себастиан не объявляется ни через десять дней, ни через две недели. Ник пожимает плечами в ответ на вопросительный взгляд Джерри — ну откуда я знаю? Сам вот и звони ему. Ей, то есть.
Ник не хочет звонить. Ник хочет Себастиана — себе. Вот так, просто. Он вообще привык, что приятные ему люди и принадлежат тоже — ему. Это логично, в конце концов.
А Нику нравится — почему нет? Смайт не глупый, не занудный, не ботаник, не гик, с юмором и без лишних этических заморочек. Набор приобретенных социальных хромосом очень похож на набор Ника, а себе Ник точно нравится. С Себастианом одинаково хорошо бездумно шляться вечером по парку и надираться до бессознанки, перекидываться подколами и молчать в машине, жрать хот-доги и ненароком тыкать палочкой снобизма покойную память Шекспира.
В общем, по всему выходит, что со Смайтом Нику не в напряг быть собой — Себастиана это не коробит. Ника тоже. Поэтому он и хочет его себе. Чтобы не пропадал в произвольном порядке в какую-то свою жизнь — в ту, что без Ника, зато с Далтоном, выступлениями и заигрываниями с Блейном. Блейна, кстати, Ник не видел ни разу, зато из случайных обмолвок Смайта составил вполне себе четкую картину — охуенный вышел натюрморт с чужими руками, рассыпанными яблоками и рассыпанными родинками на шее Себастиана. Ник никогда не любил живопись.

Но есть еще кое-что — то, о чем они не говорят, но что и так понятно. Себастиана себе — это не только совместные попойки, аморальные шутки и целый пестрый бунт абсолютно правильных деталей взаимодействия друг в друга — как кубарем вверх по лестнице Селарона, довольно пересчитывая взглядом каждую яркую ступень. Это еще и одна грань, за которую не то что шагнуть, а просто заглянуть страшно. Потому что неизвестно. Потому что это Себастиан чертов Смайт, которого хрен поймешь — шутит или нет, правда или ложь, да или нет, позволяет или просит. Как тебе такие ножницы, Гилберт? Положи, порежешься.
Ник не боится порезаться — он уже большой мальчик, он вообще мало чего боится. Но каждый ебаный раз, когда ему кажется, что вот сейчас — сейчас он забьет на всё и выдаст наконец Смайту здоровый кусок свежезаколотой правды, по ушам тонко и пронзительно, как ювелирной ножовкой, прокатывается свист.
Того, кто ждет Ника внизу.

***


Ник честно собирался в магазин за содовой к праздничному столу, поэтому он не имеет ни малейшего представления, какого черта оказался в девять вечера перед скользкой дорожкой к дому Смайта. Допустим, во всем Огайо кончилась содовая. Сойдет за версию в голодное на критику время.
«Выйди», — отбивает сообщение Ник и нажимает на кнопку отправки до того, как успевает передумать, а потом закуривает и приглушает музыку в машине. Ждет. Высматривает.
Себастиан появляется через пару минут, за которые Ник десять раз успел прокрутить в голове не один вариант того, где может сейчас быть Смайт, кроме как дома. И с кем. Останавливается перед машиной, прячет руки в карманах худи и совершенно очевидно не собирается двигаться с места. Ладно, Нику и самому не сложно.
Он выбирается из машины, не заглушив мотор и не выпуская сигарету из пальцев, хлопает дверью и медленно подходит к Себастиану, затягиваясь на ходу.
— Привет.
— Привет, — без удивления замечает Себастиан, перекатываясь с пятки на носок потрепанных кедов. Не стали заморачиваться на что-то поприличнее? Это, интересно, как расценивать: как доверие или похуизм? Впрочем, в смайтах — это примерно одна и та же величина.
Ник чувствует себя глупо, застыв в этой беззащитной позе просителя — я приехал, Смайт, но я без понятия, зачем и что делать дальше. Серьезно, я по нулям.
Ник ходит взглядом по Смайту — вира, майна, — не останавливаясь, как конверт в руках вертит. Какой-нибудь очень важный и непременно судьбоносный, вроде тех, что с результатами поступления в колледж или ответом на запрос о поиске пропавшего человека. Вот он, прямоугольный, белеет между пальцами, тонкий, немного снисходительный — уже все знает, а ты еще нет. Держишь упакованный в бумажную констатацию факт, как будто реальность на поводке или самого себя на прицеле. Раз — и лязгнет карабин, раз — и огреет плечо отдача. Но пока ты вмерз в это «до», в этот затакт, — все еще по-прежнему, все еще по-твоему.
И Ник открывает рот как конверт — по-вымученному легко, когда уже сил нет сомневаться:
— Поехали в кино, Смайт? — просто говорит он. Себастиан даже в лице не меняется, выслушивает его спокойно, и Нику почему-то иррационально хочется боднуть его побудительно головой в плечо, но ведь неудобно будет, наклоняться, гнуть шею — Ник и так нагнул ее неслабо, когда приперся сегодня сюда.
— В кино, — эхом отзывается Себастиан, недоверчиво закусывая нижнюю губу. «Да ты, блять, издеваешься, что ли?» идеально подойдет в качестве следующей реплики, судя по его лицу. — Ну, кино так кино, — неожиданно соглашается Смайт, автоматически бросая взгляд в сторону дома, но Ник успевает перехватить слова:
— Забей, — говорит он, растаптывая окурок. Кажется, отпусти сейчас Смайта домой на пять минут — вечность потом не выманишь обратно, если тебя вообще не снимут на подходах из ружья.
— Гилберт. Я просто проясню: ты заезжаешь за мной вечером, приглашаешь в кино, собираешься за меня платить — это домашняя толстовка и в карманах нет кошелька, — и всё это в чертов День Благодарения. Сказать, на что это все смахивает или сам догадаешься? — весело интересуется Себастиан, и Ник только глаза закатывает.
— На то, что я покупаю себе не самую тоскливую компанию на этот вечер? Серьезно, по сравнению с нашими соседями, которых мама зачем-то приглашает каждый год, и одноклассницами сестры, которые хихикают и краснеют при виде меня, ты не так уж плох.
— Да уж, я точно не собираюсь краснеть и хихикать, — доверительно отзывается Смайт, кажется, удовлетворенный ответом, и садится в машину. — Боже, почему так несет едой? — довольно морщится он, когда Ник устраивается на водительском сиденье.
— Я заехал в KFC по дороге.
— Да ты никак запасные варианты просчитывал? — догадливый, черт. Себастиан присвистывает и перегибается назад, бесцеремонно цепляя пакет с едой себе на колени и разворачивая.
— Ну, я решил, что острые куриные крылья и кетчуп — это почти индейка и клюквенный соус, раз уж я собираюсь разгромить тебе семейный праздник.
Себастиан фыркает искренне и откусывает кусок курицы, пачкаясь в панировке.
Свиста Ник не слышит.

2013-12-25 в 21:04 

Капитан Колесников
уходя, гасите всех


Не то чтобы Ник считал, но сложно не заметить образовавшийся на дворе январь. Чуть больше месяца, значит, с того вечера, когда Ник нарисовался на пороге Смайта. Они съездили в кино — сейчас даже не вспомнить точно, о чем оно было, — Ник отвез Себастиана домой, и на этом всё. Совсем, то есть. Видимо, что-то пошло не так. Вернее, наконец пошло так — так как надо. Выправилось, преодолело крен в маршруте и мозгах.

Ох, блять, спасибо. Очень кстати, кстати. Полугодовые тесты и проверочные, проекты и аттестации — полный спектр удовольствий для выпускника. Ник зарывается в учебу с головой, ему нужны идеальные показатели и характеристики. Нет, они и так у него выше всяких похвал — от математики до капитанства школьной футбольной команды, Ник привык быть лучшим, — но марку нужно ведь держать и репутацию подпитывать. Ник встречается с ненапряжной Элли: она одна из самых симпатичных и из команды поддержки, конечно; водит ее в кафе и ставит смайлики в конце предложений — мама воспитывала его джентльменом, — а Элли позволяет тискать себя на заднем сиденье машины и даже делает Нику пару раз минет. Никто не в накладе.
Ник даже подумывает о том, чтобы пригласить ее на день Святого Валентина куда-нибудь — правда, он ведь не ублюдок какой-нибудь, понимает, что девчонкам вся эта муть с сердечками и подарками нравится, а Нику нравится — нравиться.
У Смайта вот только, кажется, другие планы на это всё.

Ник крутится в кресле и снова перечитывает входящее сообщение.
«Я-таки научился делать вид, что рад чьему-то приезду. Приезжай, похвастаюсь».

Себастиан такой Себастиан. Если Ник хоть немного успел его изучить — а Ник успел, — то это очень сильно смахивает на просьбу. Максимальное проявление уязвимости для Смайта. Он просто не может написать «Приезжай, пожалуйста». Ладно, нахер утопические варианты — просто «Приезжай», потому что это уже выпрашивание, а то, что отображается сейчас черным по подсвеченному белому экрану телефона Ника — это так, предложение, ненавязчивый вариант. Шутка.
Ник не смеется.

Никуда он не поедет, — натягивает рубашку поверх футболки.
Это всё бессмысленно и не очень умно, — цепляет со стола бумажник и сигареты.
Только-только ведь все наладилось, — спускается по лестнице вниз.
Зачем ему это всё, — выскальзывает за дверь, крикнув напоследок маме, что будет поздно.

Ник заводит мотор и запускает дворники — намело, блять, снега, не видно ни хрена. Курит, ждет, пока машина прогреется, и как-то оседает пониманием, что надо точно ехать. Это же Себастиан. Позвал — значит, плохо. А если позвал, когда плохо, — значит, доверяет. Не то чтобы Нику сильно не все равно — просто любопытно взглянуть на этот паноптикум: на доверяющего, доверяющего-ся Смайта. Будет потом, что детям рассказать.
Ник петляет по улицам знакомым курсом и вскоре подъезжает к дому Себастиана, жмется к обочине, вылезает наружу, ставит сигнализацию и направляется ко входу.
Дверь на вид — не закрыта, и Ник хмурится: да ладно, кто не смотрел хотя бы один подростковый фильм ужасов? Он толкает ее от себя и заходит внутрь, тормозя на пару секунд на пороге.



Себастиан поёт, и Ник идет на голос, стаскивая кроссовки в прихожей и бросая куртку на стул.
Смайт кивает ему в качестве приветствия и опознавания, но не поворачивается: не очень удобно, с гитарой-то, и Ник терпеливо выслушивает песню до конца. Надо бы спросить из вежливости, всё ли в порядке, но и так понятно, что нет. Когда всё нормально, так — не поют.

— Неплохой репертуар, — одобрительно произносит он, когда последний аккорд гаснет в воздухе.
— Еще бы, — пожимает плечами Себастиан, поглаживая пальцами первую струну. Ник прилежно смотрит-провожает взглядом и ждет чего-то. Смайт какой-то разбавленный, что ли. Демо-версия. — Хочешь еще? — интересуется он задумчиво, словно сам с собой разговаривает, а Ник так, попал под раздачу.
— Хочу, — честно говорит Ник, перекручивая в пальцах феникса. Себастиан кивает им обоим и барабанит пальцами по деке — гулкий деревянный звук выходит наружу, как викинг из фьорда, — а затем усаживается к Нику лицом, закидывает ногу на ногу и перехватывает гриф поудобнее.



Мелодию Ник узнает не сразу, зато текста ему хватает по полной, с первых же слов, да ладно тебе, Смайт, ты же не станешь, в самом деле…
Станет, еще как. Поднимает голову, смотрит Нику в глаза, улыбается, пропевает каждую строчку как необратимое проклятье и играет не задумываясь, покачиваясь легко в такт самому себе.
Тонкие ребра крыла феникса втискиваются в пальцы — нихера оно не отвлекает на самом деле. Ник вообще сомневается, что даже ебнувшийся посреди комнаты метеорит сейчас способен его отвлечь.
Да какого ж чёрта, Смайт? Больше ему нужно. А то вот Нику не нужно, можно подумать. А то вот Нику не нужно — дать ему больше, дать себе больше, дать им обоим столько, сколько они смогут унести — без потерь, с потерями, какая разница? А то Ник не хочет так, что ноют мышцы и сухожилия от того, как он безупречно сдерживается. А то Нику не сводит иногда мозги коротко от того, как и что можно было бы с Себастианом.
Ты имеешь меня в сумасшедшей позиции, — любезно подсказывает Себастиан, беря на ощупь новый аккорд и запрокидывая голову. Ник ведется — безвольно, неуклонно, неотвратимо, заворачиваясь в собственные нервы как неуклюжие дети — в снежный ком, слетая с горы, Ник весь обмотался этим голым нервяком, попробуй тронь, и только молчит и смотрит будто распахнутыми ребрами — сразу внутрь.
Хочешь еще? Хочешь больше?

Ника вышибает одним только тем, что Себастиан попросил его приехать, если уж на то пошло. Нику кажется, что больше этой нарочито-небрежной позы, растянутой футболки, растрепанных волос и даже больше самой этой долбаной недвусмысленной песни его выносит с доверия Смайта.
Он выдыхает неслышно и проводит ладонью по губам наотмашь. Себастиан заканчивает своё расстрельное исполнение, но гитару не убирает: держит на коленях, обнимает рукой. Закрывается, будто не уверенный. Ник боится открыть рот, и что, черт побери, сердечная мышца забыла в горле?

— Блейну нужна операция, — поясняет Себастиан, придирчиво подкручивая колки, трогая легко струны и прислушиваясь. На Ника — не смотрит.
— Какая? — не то чтобы очень интересно, правда: Ник бы не особо расстроился, если бы этот Блейн вообще бы аккуратненько исчез с радаров, но Себастиан в кои-то веки говорит, что действительно думает, и Ник может выдавить из себя основы этикета, как остатки зубной пасты из гнущегося тюбика: Ник вообще очень лабильный.
— На глаз. Я не хотел, чтобы так получилось.
— Знаю, — Ник не врет: не знает даже в целом, что там случилось, но зато точно уверен — Себастиан не охуевший на почве насилия мудак.
— Я не думал, что так выйдет и пострадает зрение. Да я и не в него целился, — Себастиан говорит бесстрастно, будто вспоминает что-то уже улегшееся, в чем он не совсем уверен уже.
— А в кого?
— В его кривляющегося бойфренда.
— Так сильно ревнуешь? — хмыкает Ник, дергаясь встать за сигаретами, но передумывая на полпути.
— Нет. Просто он мне не нравится. У него на лбу написано, что он гей, — фыркает Смайт.
— А тебе нравятся только те, у кого на лбу не написано?
— Нравятся,— недовольно откликается Себастиан, заканчивая мучить инструмент и сердито отставляя его в сторону, прислоняя вдоль кресла, и вскидывается. Добивать будет, — мимоходом успевает подумать Ник. — Нравятся, Гилберт, — Смайт поднимается, и Ник на автомате зеркалит его движение, встает с места и замирает — на месте. На место, на место, на место, — свистом кличет звучно по ушам ветер, и Ник снова цепляется за феникса.
— Ошейник? — конечно, он замечает, зараза наблюдательная. Видит всё, что не надо, и не заморачивается тем, чтобы просто промолчать. Нику хочется ему врезать. И признаться. Себастиан же этого добивается? Хочет правды? Хочет еще? Больше? Всегда получает, что хочет?
— Страховка, — гулко бросает Ник, дыша неглубоко: кажется, сделай он вдох посильнее, Смайт умудрится просочиться внутрь, под кожу, в легкие, осядет там этой свой равнодушной заботой и сверкающими сказками про то, что всегда есть смысл и играть по правилам — скучно. В этом, может быть, есть смысл, если ты голосишь в школьном хоре. Но Ник играет в футбол — здесь отступления от правил караются штрафами и удалением на скамейку запасных. Ник не станет сидеть в запасе. Ник не станет делать глупостей.

— Гилберт, — предупреждающе начинает Себастиан, то ли упрашивая, то ли осуждая, то ли жалея. Не смей меня жалеть. Не надо.
— Не надо, — цепляется за последнюю мысль Ник, пропихивая ее горлом во всеуслышание. — Мне этого не надо, — говорит он, качая головой.
И уходит — молча и без лишних звуков.

Садится в машину и долго еще сидит неподвижно, рассматривая асфальтовое полотно перед собой.

Дрессированный.

2013-12-25 в 21:05 

Капитан Колесников
уходя, гасите всех


Летит сокол — не крыльями. Мерным пульсом нутра разгоняет волны во все стороны — он ничего не знает про аэродинамику.
Летит сокол — поднимается. Набирает высоту, забирает вверх, раскидывает крылья упруго — ищет.
Летит сокол — неподвижно и свободно, вспахивает небо от края до края.
Летит сокол — и видит бумажного змея. Кричит пронзительно и нападает, выходя из пике, и колокольчик на лапе звенит тошнотворно.

Летит сокол — и слышит свист.
— Ник, — капризно зовет его Элли, поглаживая пальцами по плечу. — Долго мы еще сидеть будем в машине?
Свистит человек внизу — зовет сокола: обратно, к себе, домой, в руки — кормящие, воспитывающие, тренирующие.
Летит сокол — и падает радостно вниз, удерживая бумажного змея в клюве. Садится на руку к хозяину, неловко взмахивая несколько раз крыльями и складывая их по бокам. Человек гладит его по голове — доволен.
Следующие несколько дней — не летит сокол.

— Ты когда-нибудь…— начинает было Ник, но быстро приходит в себя, отмахиваясь на вопросительный взгляд Элли и кивая ей, выбираясь из машины. Ты когда-нибудь видела, как тренируют ловчего сокола? — хотел спросить он, но забуксовал. Себастиана. Если кого бы Ник и спросил, то Себастиана. Тот бы понял. Хмыкнул бы задумчиво, пожал бы плечами — рассказывай, мол, что в твоей башке. Но Себастиана нет уже почти полтора месяца — в Париж улетел сразу после январских событий, Ник видел на его странице Facebook, боже, храни интернет, — и вернулся пару дней назад, но это вообще ни хуя не повод — ни для чего.
Рассказать ему, как в детстве они с родителями ездили в питомник ловчих птиц — там можно было посмотреть на беркутов, ястребов, сапсанов, соколов, а также на то, как проходят ежедневные тренировки. На входе смотритель заповедника попросил не делать резких движений, снять яркие элементы одежды, не подходить близко к клеткам и не издавать громких звуков. Ник кивнул понятливо с важным видом: как на похоронах, — решил он тогда для себя. Двоюродный дедушка папы умер месяц назад, и Ник отчетливо помнил скучающе-вынужденную обстановку в доме пару дней подряд.
— А зачем им шапочки? — спросил Ник, рассматривая доверчиво усевшуюся на предплечье хозяина красивую мощную птицу.
— Чтобы Тесса не увидела лишнего. Птицам вообще не нужно видеть больше положенного: иначе могут быть непредсказуемые последствия, мало ли как она среагирует на случайный фактор.
— А зачем вам бумажный змей?
— Это приманка. Способ научить птицу подниматься на максимальную высоту — как иначе объяснить ей, что нужно делать? Смотри, — предлагает ему хозяин сокола, передавая птицу помощнику и запуская змея вверх, забирает красавицу Тессу обратно и снимает с ее головы кожаную повязку. — Давай, девочка, — наставляет он, отпуская птицу через минуту и подбрасывая ее вверх. Тесса трепыхается в первый момент, выравнивая себя в воздухе, и начинает уверенно набирать высоту, прицельно, целеустремленно, хищно и через тридцать секунд превращается в крохотную точку, атакующую змея.
— Ух ты, — восхищенно выдыхает Ник. Ему очень нравится, как летает сокол. — А как она узнает, что ей нужно вернуться? Почему она вообще возвращается сюда?
— Она просто знает своё место, — улыбается заводчик, растрепывая ему волосы на затылке.
— Это унизительно, — Нику обидно за птицу: что за ерунда? Такая сильная и гордая Тесса, стремительная и мощная, способная улететь, куда ей только захочется, знает свое место?
— Эй, парень, — усмехается хозяин сокола, присаживаясь на корточки, чтобы быть с Ником одного роста. — Знать свое место — не унижение, а великое счастье. Ты просто маленький еще и не представляешь даже, сколько миллионов людей отдало бы всё, чтобы только найти это своё место.
Ник кивает, но не верит до конца. Отворачивается, запрокидывая голову снова в небо, встречая взглядом падающую с добычей Тессу. Она не выглядит униженной или обиженной. Она выглядит, словно действительно знает своё место, хотя элементарно может покинуть его в любой момент.
Ник запоминает этот день накрепко. И то, как заартачившегося сокола мигом приводит в себя звонкий свист хозяина, цепко наблюдающего за ним с земли.

— Ник, — снова недовольно зовет Элли. — Ты сегодня странный.
— Прости, не выспался просто, — улыбается он, обнимая ее за талию. Они заходят внутрь кафе, и Ник ищет глазами заранее зарезервированный столик. — Нам туда, — кивает он, направляясь в уютный угол зала, отодвигает стул для Элли и сам садится напротив. Спиной к… да быть не может.
— Хэй, Карофски, — улыбается Ник, откидываясь вальяжно назад. Он понимает всё и сразу — слепой бы не понял, Карофски палится как ребенок, и как только Ник не просек еще в сентябре, когда Дэйв перевелся в Терстон? А еще у Ника нет сомнений по поводу того, что он будет делать. Нет уж, Карофски, правила для всех одни. Ты играешь в моей команде, на моем поле, и ты не будешь нарушать правила. Хватило смелости пригласить этого смазливого парня в общественное место — пусть хватит смелости разгребать.
Знай своё место. Ник вот знает. Ник хороший сокол. Мало ли куда ему хотелось рвануть и улететь. Мало ли за кем. И мало ли с кем он действительно хотел бы провести этот идиотский праздник. Не в кафе, конечно, и уж точно без шариков-сердечек, но Смайт бы точно придумал что-нибудь достойное. В сумасшедшей позиции, — всплывает в памяти яркое и цветное.
Да пошли вы все. Серьезно.
Можно мне, пожалуйста, обратно мою повязку на глаза, заранее спасибо.
Ник не хочет видеть больше положенного — он просто не знает, как реагировать. Ему неуютно и плохо от чужих ярких одежд и резких движений. Его так не учили.
Он позволяет Дэйву уйти, наблюдая с усмешкой за этим бегством и за тем, как бросился вслед за ним парень. Давай, догоняй, пока есть возможность.

***


Ник давит на дозатор, и краска ложится на светлый металл с тихим шипением. Первые буквы выходят медленно и не совсем уверенно, но под конец Ник обретает хватку: точка в конце получается безапелляционной. Приговором. Педик, — красуется поперек шкафчика Карофски.
Педик, — выводит бесстрастно Ник. Никто и не догадается, что Ник просто признался.
А потом он спускает на Дэйва всю команду — как сокола с привязи — и наблюдает со стороны, с земли, снизу. Ничего личного, Карофски, ты мне даже нравился, но единственный способ освободиться для сокола — занять место хозяина. Занять место того, кто указывает другим на их место.
Ник скрещивает руки на груди — закрывается — и наблюдает, как летит сокол. И как летит куда-то чужая жизнь.

А потом долго-долго молчит — нельзя издавать громких звуков на похоронах.

2013-12-25 в 21:05 

Капитан Колесников
уходя, гасите всех


Себастиан наскоро накидывает куртку, залезает в ботинки и хватает со столика ключи от машины. Вываливается на улицу и тормозит на крыльце — он не знает, куда двигаться, куда ехать, кому звонить, да и нужно ли. Новость оказалась слишком громкой, чтобы проломить защитную пленку его отстраненной беспечности. Нужно же что-то делать, да? Что в таких случаях обычно делают?
Себастиан, кажется, не может ничего такого особенного, кроме непродуктивного чувства вины.

Он выходит за ворота и не сразу понимает, что стоящая рядом большая машина — по его душу. И не сразу реагирует.
Гилберт. Какого долбаного черта, а? Что это за манера такая — припираться в произвольном порядке к нему домой, а потом сбегать?
В последний — прошлый — раз Себастиан дал ему все: сдал карты, впихнул ему руки, открытым текстом сказал — нравишься, дебил, ты не понимаешь, что ли?
Херня в том, что Гилберт как раз понимал, Себастиан это четко видел. Стоял в двух шагах, цеплялся за своего идиотского феникса, цеплялся за Себастиана больным тяжелым взглядом — и понимал. А потом сбежал. Себастиан давно не чувствовал себя так мерзко.

Как скажешь, ковбой. Я сделал все что мог — ну не заваливать же этого лося самому? — а навязываться сверх меры — не в моих привычках и правилах. Да-да, в игре без правил тоже есть свои правила.
А теперь вот снова объявился, и Себастиан, конечно, не собирается контактировать и бежать на зов, как Грэйси (надо бы, кстати, забрать ее у матери и привезти обратно в Штаты, Себастиан как-то привязался к ней, что ли).

Себастиан приближается медленно — не к Нику, к дороге, — но взгляд все равно скатывается к окнам машины, и Себастиан тормозит ход на мгновение, а потом как пружина распрямляется — ускоряется, оказывается рядом, дергая ручку, и открывает дверь по-хозяйски, забираясь внутрь, сглатывая стылый страх.

— Гилберт, — сипло зовет он, рассматривая во все глаза Ника. Тот цепляется за руль белыми пальцами и пялится в одну точку — где-то между спидометром и топливным дисплеем. — Гилберт, — повторяет Себастиан, обмирая нехорошо нутром от того, как даже на вид напряжены нечеловечески широкие опустившиеся плечи.
Гилберт не реагирует, и Себастиан даже представить не может, сколько он уже сидит вот так и вот здесь.

— Ник, — пробует еще раз он, сцепляя руки в замок. — Ник. Отпусти руль, сломаешь же, — усмехается он коротко, но реакций нет. — Пожалуйста, Ник. Разожми пальцы. Разожми пальцы, Ник, — Себастиану почему-то кажется, что это очень важно — чтобы Гилберт расслабил хватку сейчас, чтобы разжал пальцы. Разожмет, думает Себастиан, и всё станет нормально. Пусть только разожмет свои гребаные пальцы. С остальным они дальше как-нибудь сладят. — Ты меня слышишь, дебил? — хлестко-ласково интересуется он, протягивая бескомпромиссно руку и накрывая ладонь Гилберта: в конце концов у Себастиана есть право вмешиваться и принимать решения за него, раз уж Гилберт приехал — к нему. — Давай же, — упрашивает, стиснув зубы и пытаясь разогнуть пальцы Ника. — У тебя что, судорога? Не заставляй меня втыкать в тебя иголки, хотя перспектива заманчивая, — сообщает ему Себастиан с коротким нездоровым смешком, оставляя попытки силой преодолеть силу и просто бездумно поглаживая от широкого запястья к костяшкам кулаков.

Он не знает, сколько сидит вот так — заговаривая одними касаниями, потому что слов тоже нет, зато есть почему-то страх: это что должно было случиться с тобой, ковбой, чтобы тебя так переехало? Себастиан не уверен, что вообще хочет узнать. А еще не уверен в том, что после этого все в его — их — жизни будет как раньше: Гилберт раскрылся, раскрылся бесповоротно, приехал к нему в своей бессильной безнадеге, и круче признания Себастиану еще не обламывалось и вряд ли обломится.

У Ника бесстрастное лицо — ему совсем не идет, — и там, где обычно бывает самодовольная усмешка и снисходительное благодушие, гуляет не иллюзорный гул.
— Отец вытащил его в последний момент, — так мог бы говорить мрамор, если бы вдруг каменные своды древнего замка вдруг решили бы повеселить беспечных туристов диалогом.
Себастиан не переспрашивает — нечем, да и не принципиально сейчас. Ник расслабляет едва-едва хватку на руле — немного, но Себастиану хватает, чтобы потянуть на себя, вцепиться в ладонь и мягко отвести к себе. Он по одному разжимает согнутые, кажется, намертво пальцы Ника, распрямляя, массируя, поглаживая середину ладони — отвлекает и сам успокаивается, переводя дух и прикрывая глаза. Всё. Сделано. Как террориста заставил сложить оружие и голову заодно.

Гилберт приходит более или менее в сознание через пару минут. Поворачивается и смотрит недоверчиво на Себастиана и на свою руку в его хватке. Вот только попробуй, Гилберт, честное слово.
— Смайт, — почти удивленно говорит он. Ну да, Себастиан предполагал с самого начала, что Ник не особо отфиксировал, где находится и к кому приехал.
— Пойдем домой, Ник, — просто говорит он. Одного этого придурка сейчас отпускать в таком состоянии совсем не умно. Хватит с Себастиана и того сырого чувства вины, которое маячит на горизонте из-за этого парня — Дэйва, кажется.
Он правда не думал тогда, что его слова могут что-то серьезно задеть в ком-то. Он вообще редко тормозит, перед тем как сказать неправду. Молчание работает только для важной честности, а на Дэйва не хватило терпения и ресурсов. Как заполучить парня? Серьезно? Прости, чувак, это не ко мне. Я со своим-то справиться не могу вот уже несколько месяцев подряд, так что советчик из меня херовый, а вот дерьма наговорить — это пожалуйста.

Господи, это всё какая-то шутка, да? Ник-то каким боком в курсе про Дэйва? И почему реагирует так?

— Пойдем домой, — повторяет Себастиан, отпуская чужую ладонь и выбираясь наружу, твердо уверенный, что Ник последует за ним.
Ник не подводит: выходит из машины, хлопает дверью и идет следом, не оборачиваясь и не обращаясь, только уверенно оборачивает пальцы чуть выше запястья Себастиана — хорошо, что он надел толстую куртку, учитывая последние пристрастия Гилберта к удущающим захватам. Себастиан не против — пусть держится.
Они заходят в дом и молча проходят внутрь. Ник садится на стул, подгибает одну ногу под себя и упирается локтями в колени.

А потом он начинает говорить.



Ник говорит долго, много, беспробудно и бессвязно, вываливает и вываливает Себастиану огромные куски мути, как будто расчищает слой за слоем от ила поднятый со дна затонувший корабль. Говорит хаотично и буднично, вспоминая, уточняя, обрываясь на полуслове и продолжая какую-то одному ему известную мысль.
Себастиану хочется орать от ужаса, потому что, серьезно. Это все слишком. Он не просил. Он не хочет — малодушно и эгоистично не хочет. Страшно — но не из-за случившегося — прости, Дэйв, неприятно, конечно, вышло, но ты живой и относительно здоровый, а вот крыша Гилберта тревожит Себастиана неслабо. Себастиан даже представить себе не может, как тот сейчас чувствует себя, запихнув человека в петлю и выбив у него из-под ног табуретку.
Запутавшийся придурок. У Себастиана нет сил осуждать — он боится. Не Ника, но за него.

А потом Гилберта тошнит — в буквальном смысле слова, выворачивает наизнанку, на сухую, — только и успевает дойти до ванны. Себастиан не лезет — хватит с Гилберта непростых ситуаций на сегодня, только ждет у двери, привалившись плечом к откосу и скрестив руки на груди.
— Плохо? — интересуется он, когда Гилберт выходит наружу.
— Уже лучше, — Ник вытирает влажной ладонью лицо, и от него разит ополаскивателем для рта: не самый печальный вариант. — Налей чего-нибудь? — хрипло просит он, и Себастиан кивает.

Хрен ему, а не алкоголь, — лениво думает он, ожидая, пока закипит чайник, и роясь в холодильнике в поисках молока, попутно коротко размышляя, не сыпануть ли туда пару таблеток Валиума? Просто чтоб вырубить.
Но это без надобности. Ник сам вырубается в гостевой спальне — ближайшей комнате от ванной, — и Себастиан выдыхает наконец спокойно, возвращается на кухню, рассеянно разбавляет горячий чай молоком и зачем-то пьет его сам, подбирая с пола куртку Ника и бесцеремонно вытряхивая из нее сигареты. Он вообще-то не то чтобы курит, так, иногда, но сегодня хочется, под этой кошмарный чай с молоком.
Себастиан затягивается не особо умело и чай пьет так же — непривычный, — и пытается остановить круговерть в голове. На него скатывается лавиной блаженное отупение, пост-стрессовый откат, когда даже руку поднять — неподъемно. Он слишком много случайно выдал Гилберту сегодня, заметно проредив собственные запасы прочности.

Не. К черту. Себастиан топит недокуренную сигарету в светло-коричневой жидкой поверхности в кружке и заставляет себя подняться. Приходит в комнату, где неслышно спит Ник, — и почему Себастиан думал, что тот обязательно должен храпеть? — стаскивает ботинки один об другой и устраивается в кровати, вытянувшись на боку вдоль Гилберта.

Он рассматривает его еще немного — спокойное мирное лицо. Курносый, фыркает беззвучно Себастиан. Так и не скажешь, какие бесы хороводят внутри этой легкомысленной башки.
Сокол, надо же. Ты ведь не птиц боишься, да, Ник?
Ладно, это бывает. Себастиан зевает в запястье и устраивается на животе, засунув одну руку под подушку, а вторую вытянув вдоль Ника.

Тёплый.

2013-12-25 в 21:06 

Капитан Колесников
уходя, гасите всех


Просыпается Себастиан один — его самый любимый вариант пробуждения, если честно. И если забыть о том, с кем засыпал на этот раз.
Он выходит из комнаты и идет на свет, морщась, пока не привыкли глаза. Гилберт курит на кухне, стоя в одной футболке у открытого окна. Дебил, ну, никаких сомнений.

— Жалкая попытка самоубийства, — хмыкает он на автомате, а потом уже поздно сдавать назад. Ну, не подумал. Тоже, может, не очень умный. Спина Гилберта очень красноречиво соглашается с ним.
Себастиан подходит ближе, укладывая ладони на лопатки — хочется, так что нет причин отказывать себе, — и устраивает по-хозяйски голову на плече.
— Я не собираюсь с тобой нянчиться, — оправдывается он, елозя подбородком по выпирающему круглому суставу и щелкая челюстью.
— Я знаю.
У Себастиана и самого есть знание — Ник не хотел, чтобы так вышло, Ник не знал, не понимал. Так себе отмазка, конечно, но ведь с Себастианом тогда сработало, когда он признавался ему в своих блестящих свершениях. И это гилбертовское «я знаю» — тоже сработало тогда. Себастиану надо было, чтобы кто-то поверил, — и Ник не подвел.
— И жалеть тебя не собираюсь.
— Я и не сомневался, — Ник звучит почти как раньше и дергает плечом, приподнимая автоматически голову Себастиану. Бросает окурок в окно — варвар — и разворачивается неловко и быстро. — Я уехать хотел, — говорит он, разглядывая Себастиана сверху вниз. — Проснулся и точно решил, что уеду. А потом ты, — сердито сообщает он, дергая головой. Себастиан кивает согласно-бездумно: я так я, какая разница, — и гладит легко вдоль кромки джинсов.
У Ника странный взгляд — бешеный, хриплый, выкрученный какой-то, — и только едва заметно подрагивает футболка слева на груди.
— У тебя тахикардия, что ли? — оторопело спрашивает Себастиан, проходясь пальцами по волнующейся ткани. Он реально никогда такого не видел: чтобы от сердцебиения рикошетила одежда. Это вообще нормально?
— Не, — коротко морщится Гилберт. — Это от тебя, — поясняет он, и Себастиану что-то давит на уши. Закладывает как на вираже. И чтобы так на него реагировали — он тоже не видел. Нет, всякое было, и имя его восторженно выстанывали, когда кончали, и за плечи хватались, да и вообще, но Гилберт же сейчас ему в ладонь впечатается просто-напросто.
— Если предложение все еще в силе, Смайт, — начинает Ник, с силой зарываясь пальцами в собственные волосы. — Дать больше. Можно?
— Если только в сумасшедшей позе, — серьезно говорит ему Себастиан, потому что, реально, он с октября этого придурка пасёт — имеет право на маленький каприз?
Ника выносит — это очевидно. И почти завораживающе. Он стонет что-то коротко-неразборчиво и дергает Себастиана на себя за бедра, сжимает ладони, цепляется за бока, лезет ладонями под одежду, шарит слепо и жадно, целует неудобно-отрывисто, но знающе, обхватывает под затылок, пропуская волосы между пальцев, тут же отпускает и тянется вниз, словно не знает, с чего начать и на чем остановиться. Дорвался.

— И хрена ли было так тормозить, — шипит Себастиан, на ощупь пытаясь расстегнуть его джинсы и одновременно с этим подталкивая его в сторону комнаты. Окно, конечно, очень романтично и вполне себе тянет на сумасшедшую позу, но это как-нибудь в другой раз: сегодня ему нужны нормальные условия, горизонтальная поверхность и смазка.
— Исправлюсь, — обещает Ник, когда они переступают порог спальни, и куда уже, блять, делась его футболка, впрочем, туда ей и дорога. — Пиздец как хотел, — Ник, кажется, негерметично замуровал те двери, которые сам и вынес с петель, когда выгружал из себя честные вагоны несколько часов назад. Потому что обрывки каких-то признаний продолжают вываливаться наружу, как сыпется песок из перегруженного кузова. — Думал — ёбнусь. Свитер твой блядский, — клокочет Ник, бестрепетно вытряхивая его из джинсов, и Себастиан не сразу понимает, какой еще свитер, а потом твердо решает перевести его в ежедневный гардероб.
— Сам себе мудак, — отзывается Себастиан, потому что не собирается давать Гилберту спуску: глядишь, в следующий раз не будет так тупить.

Но Ник, кажется, тоже не собирается давать спуску никому из них, разве что собственным инстинктам: трогает сильно, давит тяжело, дышит горячо, кусает ощутимо, будто метит, готовит Себастиана торопливо-уверенно, сдерживаясь, но из рук вон плохо, смазывает напоследок себя и устраивается сверху, осторожно толкаясь внутрь. Входит почти до конца и замирает, зажмурившись и уронив голову, — если бы на нем сейчас была футболка, то ходила бы ходуном, Себастиан уверен.
— Да не тормози ты, ковбой, — цыкает он гулко, когда приноравливается к ощущениям. — Серьезно, Гилберт. Давай уже.

И Ник дает — по полной, в жестко-правильном ритме, в своей какой-то неукротимой манере. Упирается руками по обе стороны от головы Себастиана, нависает сверху, пригвождает его бедрами к кровати на каждом толчке, а феникс, свисающий с шеи, болтается между ними, ходит ошалелым маятником — бесит. Этот феникс бесит Смайта с самого первого контакта, и он закидывает кулон Гилберту на спину — не видеть. Ник перехватывает взглядом это движение и вдыхает рвано, прежде чем наклониться и прикусить Себастиана открытым ртом в губы.
— Спасибо, — с присвистом выдыхает он, и Себастиан только кивает нетерпеливо: да-да, я понял, у нас сегодня повторный день благодарения, но давай как-нибудь попозже? — и прогибается в спине. Ник тоже понятливый — реагирует мгновенно, просовывает руку ему под спину, дергая на себя и удерживая одновременно, — и дальше Себастиан мало что фиксирует, кроме чужого тяжелого дыхания и собственного тяжелого тепла — везде, пульсацией, искрами-нервами, смазанным зрением и поплывшим потолком на особенно резких движениях Гилберта.
Он цепляется за плечи Ника, подтягиваясь вперед и к нему, вынуждая откинуться назад и сесть в кровати, обхватив Себастиана обеими руками под спину, а затем перекладывает руки ему под скулы, удерживая за лицо и вглядываясь сквозь ресницы. Он не возьмется сейчас судить точно, но Ника отпускает — точно отпускает, как воздух махом выходит из баллона под давлением. Ник уходит из-под давления и Ника отпускает: не как хозяин — сокола, а как земля, или где там вообще водятся эти пернатые твари, Себастиан не знаток. Знаток у них — Ник, а Себастиану пока хватает этого «у них», чтобы понять что-то.
И чтобы летел — сокол.

***


— Избавься от него, — предлагает Себастиан, вольготно развалившись головой на плече Ника и накручивая цепочку с кулоном на палец. — Серьезно.
— Куда я его дену?
— Выброси, — мгновенно отзывается Смайт, пожимая плечом. — Или нет. Отдай этому парню — Дэйв, да? Пусть воскресает потихоньку, феникс.
Ник хмыкает задумчиво и скашивает глаза вниз.
— Не. У Дэйва, походу, там своя птица есть. И своё место, — Себастиану немного не по себе от той легкой зависти, которая звучит в голосе Ника, поэтому и только поэтому он роняет мимоходом:
— У тебя тоже, — в моей кровати, например, чем тебе не место? — и продолжает как ни в чем не бывало: — А это выброси.
— Это настоящее серебро.
— Это настоящий китч, похуже твоего дракона, — закатывает глаза Себастиан, перетекая в более удобную позу и устраиваясь на спине. — Слушай, а что, это правда традиция — всем капитанам команды рисовать себе на спине это убожество?
— Не обижай его, — строго говорит Ник, тоже переворачиваясь, только на живот, словно демонстрируя Себастиану этого самого дракона и предлагая им поговорить по-мужски. — Они, говорят, золото стерегут. Полезные твари.
Ник продолжает еще рассуждать о том, какое дракон бесценное приобретение для дома и офиса, а Себастиан недоверчиво смотрит на черные завитки вдоль всего позвоночника Ника. Золото стережешь, значит?
Смотрит, прослеживает пальцами — Ник только вздрагивает легко, — и молчит.

Молчит, золото.


fin.

2013-12-26 в 04:02 

ХАЙПМАШИНА
у семи нянек дитя без ракушки
Что ж вы, как всегда, душу-то вынимаете. У меня столько души для вас нет, чтоб на все хватило :heart:

2013-12-26 в 18:18 

Капитан Колесников
уходя, гасите всех
пакет с пакетами, вынимаете
я только посмотреть и все:shuffle:
Спасибо вам, Цыпуш, за отзыв и отважность — читать пейринг от лукавого:lol:

2014-01-04 в 16:59 

дорогая моя Бернадетт
Кто понял жизнь, тот не спешит.
Капитан Колесников, классная история:hlop:
и это очень круто, что она существует в той вселенной, где Курт и Дэвид тоже есть друг у друга. пусть эта вселенная укореняется, обрастает деталями и историями!
очень понравился Себастиан, это его: Ну, не подумал. Тоже, может, не очень умный. :gigi:
ведь почти простой парень, почти, можно даже сказать, человек со всем человеческим и не чуждым :)

Ник сам по себе, как явление природы - нет нужды описывать его прекрасней, чем он есть. Он существует - и это прекрасно!!! :)

2014-01-07 в 19:54 

Капитан Колесников
уходя, гасите всех
дорогая моя Бернадетт, пусть эта вселенная укореняется, обрастает деталями и историями! Пусть! Это отличный тост, давайте выпьем неистово!:lol:
Спасибо большое вам за отзыв, я вообще не ожидал, что кто-то будет читать этот персональный упор, который я подарил себе на НГ:facepalm2: Но как было удержаться, когда мальчики такие сокровища!:inlove:

2014-02-17 в 23:14 

.Аль.
Так пусто и одиноко. Заберите меня отсюда, кто-нибудь ©
Опустим тот факт, что я добралась спустя полгода после выкладки :facepalm:
Я не шиппер этого пейринга, но любопытство мой порок)

Правильно сказал Цыпуш - душу-то вынимаете, мастерски так, ювелирно, что сидишь с комом в горле, читаешь, и понимаешь, и принимаешь. И в канон вписано, словно это то, что осталось за кадром - почему нет, могло быть, конечно могло. У меня уже слов не хватает на ваши тексты, правда, потому что, кажется, я уже говорила это много раз - и как люблю ваш авторский стиль и пунктуацию, и как ходишь потом после прочитанного и тебя тащит эмоциями во все стороны, и как хочется вам сказать много всего, а выходит какое-то странное спасибо и сердечки в глазах. В общем, спасибо за то, что каждый раз - :heart::inlove::heart: И за ваши пейринги из преисподней тоже))

2014-02-23 в 06:49 

Капитан Колесников
уходя, гасите всех
.Аль., Ох, Алечка, я тоже тот еще кадр — отвечать на комментарии спустя неделю, но я не был подписан, случайно увидел уведомление на почте!:facepalm2::facepalm2:

Спасибо вам большое, от нешипперов (то есть в моем случае — ОТО ВСЕХ, КОНЕЧНО:lol::lol: )вдвойне приятнее получать положительные отзывы:shy:

почему нет, могло быть, конечно могло.
верю, потому что не доказано обратного, вы все правильно делаете!

Я тут тихонько погугукаю над вашим отзывом, не обращайте на меня внимания:heart::heart:

   

Glee Reverse 2013

главная